Об авторе

Большинство людей убивают машины, некоторых - войны, избранных - правда. Странно, разве такая благородная вещь может убивать? Вроде бы нет. Но все же, все же...
Анатолий Кузнецов слишком близко и слишком рано прикоснулся к правде. Как следствие, он не смог прожить нормальную человеческую жизнь с кока-колой в руке и голливудской улыбкой на устах. Вместо этого он написал роман-документ «Бабий Яр».
Он штурмовал редакции, чтобы уничтожить собственную рукопись. Он лишился сна, копаясь в человеческих трагедиях. Он смог обмануть всесильное КГБ, провезя через границу полную версию романа. Он оставил нам кусок дымящийся совести. И если у нас хватит сил его разжевать, мы научимся невозможному - видеть правду сквозь пелену машин и войн.

Правда на два килограмма весом
Стоял проклятый богом 1943 год. Киев. В городе - немцы. В сердце - радость бабьего лета. Вблизи - ужас Бабьего Яра.
Будущий писатель жил на Куреневке. Ему было 12 лет. Тогда Бабий Яр представлял собой огромный овраг, по дну которого весело журчал ручеек. Обычно он был чистым и прозрачным. Обычно - но не в тот день, когда Толик впервые нагнулся и поднял кусочек правды.
«Я нагнулся и поднял один, чтобы рассмотреть. Это был обгоревший кусочек кости величиной с ноготь, с одной стороны белый, с другой - черный. Ручей вымывал их откуда-то и нес. Из этого мы заключили, что евреев, русских, украинцев и людей других наций стреляли выше...
Мы походили вокруг, нашли много целых костей, свежий, еще сырой череп и снова куски черной золы среди серых песков.
Я подобрал один кусок, килограмма два весом, унес с собой и сохранил. Это зола от многих людей, в ней все перемешалось - так сказать, интерна­циональная зола.
Тогда я решил, что надо все это записать, с самого начала, как это было на самом деле, ничего не про­пуская и ничего не вымышляя».

Заложник цензуры
Есть ложь, большая ложь и есть цензура. В этой правде Анатолий Кузнецов удостоверился на собственном опыте. После некоторых мытарств Анатолий поступил в Московский литинститут имени А. М. Горького - фактически единственную кузницу советской литературы. Литературная муза держала за него кулачки, и первая же опубликованная вещь принесла молодому писателю славу законодателя нового жанра - «исповедальной прозы».
Суть жанра проста и мучительна одновременно. Ты просто рассказываешь правду, с которой тебе пришлось столкнуться, и мучительно пытаешься убедить редакторов, что она не порочит репутацию идеального советского общества. Твое детище режут, кромсают, пропускают через мелкое сито цензуры и миллионным тиражом выпускают в свет уродца, которому самое место в кунсткамере. Стоит ли говорить, что с романом-документом случилась точно такая же история?!
«Когда я увидел, что из «Бабьего Яра» выбрасывается четверть особо важного текста, а смысл романа из-за этого переворачивается с ног на голову, я заявил, что в таком случае печатать отказываюсь - и потребовал рукопись обратно.