Бабий Яр

Она ходила читать приказ, быстро прочла и ушла: у листков с приказом вообще никто долго не задер­живался и разговоров не возникало.
Весь день и вечер шли обсуждения и предполо­жения. У нее были отец и мать, дряхлые уже, мать перед приходом немцев вышла из больницы после операции, вот все думали: как же ей ехать? Стари­ки были уверены, что на Лукьяновке всех посадят в поезд и повезут на советскую территорию.
Муж Дины был русским, фамилия ее русская, кроме того, и внешность совсем не еврейская. Дина была скорее похожа на украинку и знала украин­ский язык. Спорили, гадали, думали и решили, что старики поедут, а Дина их проводит, посадит в по­езд, сама же останется с детьми - и будь, что будет.
Отец был стекольщиком, они с матерью жили на Тургеневской, дом 27. Дина с детьми - на Воровско­го, дом 41.
Она пошла домой поздно, пыталась заснуть, но так и не спала в ту ночь. По двору все время бега­ли, топотали: ловили одну девушку из этого дома. Эта девушка спасалась на чердаке, потом пыта­лась спуститься по пожарной лестнице, мужские го­лоса кричали: »Вон она!»
Дело в том, что перед приходом немцев эта де­вушка говорила:
- Они ни за что не войдут в Киев, а если вой­дут, я оболью дом керосином и подожгу.
Так вот теперь жена дворника вспомнила это и, боясь, как бы она в самом деле не подожгла, зая­вила немцам, и как раз в эту ночь ее ловили.
Это была муторная, напряженная, жуткая ночь. Дину всю трясло. Она так и не поняла, схватили ту девушку, или нет.
Когда стало светать, она умылась, причесалась, взяла документы и пошла к старикам на Тургенев­скую - это рядом. На улицах было необычно много народу; все куда-то деловито спешили с вещами.
У родителей она была в седьмом часу утра. Весь дом не спал. Уезжающие прощались с соседями, обещали писать, поручали им квартиры, вещи, ключи.
Старики много нести не могли, ценностей у них не было, просто взяли необходимое и еду. Дина на­дела на спину рюкзак, и в восьмом часу утра они вышли.
По Тургеневской шло много людей, но на улице Артема уже было сплошное столпотворение. Люди с узлами, с колясками, разные двуколки, подводы, изредка даже грузовики - все это стояло, потом подвигалось немного, снова стояло.
Был сильный говор, гул толпы, и было похоже на демонстрацию, когда улицы так же запружены народом, но не было флагов, оркестров и торжества.
Странно с этими грузовиками: откуда их добы­вали? Было, что целый дом складывался и нанимал под вещи транспорт, и так уж они все держались по бокам своей подводы или грузовика. Среди уз­лов и чемоданов лежали больные, гроздьями сиде­ли детишки. Грудных детей иногда везли по двое, по трое в одной коляске.
Очень много было провожающих: соседи, друзья, родственники, украинцы и русские, помогали нести вещи, вели больных, а то и несли их на закорках.

Все это шествие двигалось очень медленно, а ули­ца Артема очень длинная. У одних ворот стояли немецкие солдаты, смотрели, особенно на девушек. Видимо, Дина им понравилась, они стали звать ее во двор, показывая, что, мол, нужно вымыть полы: