К читателям

Первоначальную рукопись этой книги я принес в журнал «Юность» в 1965 году. Мне ее немедленно - можно сказать, в ужасе - вернули и посоветовали никому не показывать, пока не уберу «антисоветчи­ну», которую поотмечали в тексте.
Я убрал важные куски из глав о Крещатике, о взрыве Лавры, о катастрофе 1961 года и другие - и официально представил смягченный вариант, в ко­тором смысл книги был затушеван, но все же уга­дывался.
Тогда в СССР было еще свежо хрущевское «разоб­лачение культа личности Сталина», многим казалось, что начинается серьезная либерализация, опублико­вание «Одного дня Ивана Денисовича» А. Солжени­цына вселяло надежду, что, может, наконец, воз­можна настоящая литература.
Но смягченный вариант моего «Бабьего Яра» опять озадачил редакторов. Рукопись была нарасхват, все читали, восторженно отзывались в личном разгово­ре, а официально выдвигали убийственную критику, и редакция не отваживалась на публикацию без спе­циального позволения. На советском языке это име­нуется: «Мы должны посоветоваться с вышестоящи­ми товарищами».
Рукопись пошла по инстанциям - вплоть до ЦК КПСС, где ее прочел (но без ряда глав), как мне ска­зали, Суслов, и он в общем разрешил. Решающим для «вышестоящих товарищей» оказался ловкий ар­гумент редакции, что моя книга якобы опровергает известное стихотворение Евтушенко о Бабьем Яре, вызвавшее в свое время большой скандал и шум.
Нет, конечно, я это великолепное стихотворение не опровергал. Более того, Евтушенко, с которым мы дружили и учились в одном институте, задумал свое стихотворение в день, когда мы вместе однажды пошли к Бабьему Яру. Мы стояли над крутым об­рывом, я рассказывал, откуда и как гнали людей, как потом ручей вымывал кости, как шла борьба за памятник, которого так и нет.
«Над Бабьим Яром памятника нет...» - задумчиво сказал Евтушенко, и потом я узнал эту первую строчку в его стихотворе­нии. Я не противопоставлял ему свою книгу, просто размер романа позволял рассказать о Бабьем Яре куда больше и во всех его аспектах. В некоторых зарубежных изданиях к моему роману вместо пре­дисловия ставили стихотворение Евтушенко, что лучше всего говорит само за себя.

Так или иначе публикация была разрешена, но поскольку в ЦК читали без ряда глав, следовало в первую очередь эти главы убрать. Затем главный редактор «Юности» Борис Полевой, ответственный секретарь Леопольд Железнов и еще много других людей сделали столько купюр, изменений, пометок, что порой за их разноцветными исправлениями не видно было текста.
С огромным трудом удалось сохранить название, его категорически требовали изменить («Чтобы не вызывало воспоминаний о стихотворении Евтушен­ко»), но тщательно убрали все критические упоми­нания о Сталине («Есть такое мнение, что сейчас не время»), вообще малейшую критику чего-нибудь со­ветского («Роман антифашистский, критикуйте толь­ко гитлеровский режим»).
Доходило буквально до анекдота. В начале романа есть фраза, что у немцев орудия тянули огромные рыжие кони-тяжеловозы, перед которыми лошаденки, на которых отступала Красная Армия, показались бы жеребятами. Фразу немедленно вычеркнули. Я доказывал, что в конце книги описываю, как немцы отступают на наших малорослых лошаденках, ибо их рыжие тяжеловозы передохли, не выдержав. На это Б. Полевой возра­жал: «Пока читатель дочитает, он забудет начало, а